Узнать подробнее о спектакле можно здесь:

Подробнее

С сайта мемориального музея -заповедника А.П.Чехова:

Уже трудно представить Мелихово без ежегодного весеннего театрального фестиваля «Мелиховская весна». Театральный фестиваль в чеховской усадьбе – это встреча с чудом, с живой памятью о Чехове, с природой, домом, предметами, одухотворенными его дыханием. Это еще и цепочка маленьких бытовых чудес и больших художественных преображений, случайных вроде бы совпадений и восхищающих сюжетных переплетений…

Подробнее

В моей жизни произошло СоБытиЕ.

Да, именно так — Со-БытиЕ. Событие со спектаклем «Снился мне сад…» театра под руководством Елены Камбуровой, с актёрами в нём играющими, нет, не так — в нём живущими, со всеми, кто вложил душу в его создание, с теми зрителями, кто не прошёл мимо, кто оставил там частичку своего ума и сердца…

Я не буду просто пересказывать сюжет (хотя и очень хочется) и долго восторгаться спектаклем в целом (хотя хочется ещё больше!). Всё это сделали до меня и много раз, и я с ними полностью согласна. Этот спектакль – драгоценная жемчужина моего театрального опыта, и я очень надеюсь сохранить эти ощущения на долгое-долгое время, поэтому пишу. Пишу то, что зацепило, что заставило меня думать, переживать и чувствовать практически беспрерывно вот уже несколько дней после спектакля. А может быть, кому-то мои слова отзовутся, и я найду единомышленника (скорее даже едино-чувственника), и мы вместе ещё много раз прикоснёмся к чуду с волшебным названием «Снился мне сад…»

* * *

Сердце палочкой дирижера
Стучит по раненому микрофону.
Сердце палочкой дирижера
Душу рвет на свободу.
Сердце поет и плачет,
Сердце просит защиты.
Палочкой дирижера
Сердце мое пробито.

(посвящение Елене Камбуровой, автор — Ника Турбина, сборник
«Ступеньки вверх, ступеньки вниз…», 1981)

Елена Камбурова, душа спектакля, в тёмных одеждах, как тень прошлого и будущего одновременно, бережно, как заботливая мать, ведёт повествование – где нужно подскажет, где нужно– поможет (понять, услышать, осознать), где нужно — просто помолчит… И делает она это всё поразительно тонко и точно. Её голос, единственный из всех, звучащий в микрофон, создаёт ощущение его нереальности, нездешности…

«Тихо. Сумерки. Бабье лето.
Этот тихий щемящий звук.
Будто дерево рубят где-то.
Я засыпаю под этот звук…»

Её «Элегию» можно смело смотреть с закрытыми глазами, да, да! Она необыкновенно владеет, нет, играет! голосом, передавая тончайшие нюансы стихов, пропущенных через её душу. В её исполнении слышатся и железные набойки на сапогах «железных» дровосеков, и крик умирающего вишнёвого сада, и даже сумерки…

Насколько же точно попадание этой песни в эпиграф всего спектакля. Этот сон про вишнёвый сад — прекрасный, белоснежный и беззащитный — точный образ героев, живущих в спектакле, таких же светлых, «витающих в облаках» и беззащитных перед будущими новыми хозяевами жизни…

«Рубите вишнёвый сад, рубите!
Он исторически обречён…»

Это даже не крик души, рвущийся из глубины самого сердца, это горькое пророчество вкупе с осознанием своего бессилия изменить что-либо…

«И снова снятся мне вишни, вишни,
Красный- красный вишнёвый сок…»

Что это, если не картина прошлого, нарисованная красками музыки и поэзии? Или (не приведи, Господь!) будущего…

Сложилось ощущение, что Елена Камбурова — не только художественный руководитель театра, она ангел-хранитель — и для спектакля, и для актёров, и даже в какой-то мере для зрителей. Мне показалось, нет, я уверена, что здесь просто невозможны те грустные события, которые иногда происходят в некоторых других театрах…

Даже само помещение этого театра самобытно, в нём чувствуется Художник, Автор. Камерность не только зрительного зала, но и холла, и всего театра в целом создаёт ощущение причастности практически с самого порога, ощущение, что здесь ждали именно тебя, и всё, что затеяно так искусно — всё это для тебя. Хочется долго-долго бродить по маленькому уютному холлу и разглядывать, разглядывать — фотографии на стенах, предметы старины, игрушки, сувениры, разные мелочи. Каждая из них имеет свой характер и, наверняка, свою историю, но все вместе они помогают создать то, что я бы назвала «Домом, в котором живёт Душа»

* * *

Не забывай меня, я на пороге рая,
не забывай меня, земную, всё равно…

(романс Елены Фроловой)

Юлия Зыбцева в роли Ирины создаёт ощущение некой невесомости, незримости. Тонкая фигура, струящаяся ткань простого, но изящного платья, какие-то еле уловимые движения, напоминающие скорее скольжение тени, тихий голос… И понимаешь, что она, в общем-то, почти уже и не здесь, не с нами.

Заметно оживает она всего лишь раз — когда появляется поручик Ипатьев с букетом простых полевых цветов. Как идут эти нежные цветы её облику! В этот момент в её глазах появляется робкая надежда… Ах, если б только он решился! Но — нет, нельзя. Нельзя! Кажется, ещё мгновенье, и зазвучит её, и только её песня. Она могла бы спеть. Могла бы… Но — нельзя…

Романс, так и не спетый Ириной Ипатьеву

За взглядом — вздох, за тишиной — страданье.
Любой ответ. Но нет тебя со мной.
Не убивай меня напрасным ожиданьем,
Не убивай меня любовью неземной…
За каждый миг своей любви отвечу
Перед твоей смущённою душой.
Не осуждай меня на новую не-встречу,
Не обрекай меня на призрачный покой.
За стаей птиц потянется другая,
В которой мне покинуть мир дано.
Не забывай меня, я на пороге рая,
не забывай меня, земную, всё равно…

* * *

Хозяин дома, Сергей Львович (Роман Калькаев, очень выразительно сыгравший своего героя), увиделся этаким лёгким живчиком, «душечкой — подушечкой», очень озабоченным тем, чтобы ничто не нарушило задуманного им хода именин любимой жены. За тем он мечется между домашними и гостями, как мячик, успевая этого утешить, с этим спеть, с той станцевать, сделать всё от него зависящее, чтобы всем было хорошо. И только появление жены Ирины заставляет его на время замирать и показывать нам истинные чувства. Возможно, вся эта бестолковая его суета имеет целью одно — не дать даже закрасться мысли у присутствующих, насколько положение Ирины серьёзно. Он и поёт, и танцует, и играет, и шутит. Но вся его ярость бессилия и безнадёжности вырывается в последней фразе его мелодекламации и звуке флейты… странном звуке… Так звучит отчаяние?

Анна, художница, только что вернувшаяся из Парижа, создаёт ощущение, что появилась она исключительно для того, чтобы своими острыми «штучками» придать живости и пикантности, разбавить эту милую, интеллигентную и «очень правильную» компанию, где «все мужчины пишут стихи и всем женщинам целуют ручки». Она постоянно всех провоцирует — откровенно кокетничает с Сергеем, затевает общую игру под фривольную французскую песенку, и даже бросает вызов поручику Ипатьеву в ссоре с Петей. В героине, изящно и легко сыгранной Ольгой Теняковой, отчётливо слышны нотки Марсельезы.

Доктор Корн, напротив, выглядит оплотом надёжности и стабильности — и автомобили он не приветствует, и что «в Париже целовать ручки давно не в моде» ему безразлично. Он вполне самодостаточен, его слова для присутствующих — непреложная истина. Тем страшнее в финале прозвучит известие о смерти Чехова, как крушение последней надежды на спасение Ирины…

* * *

Вы видите, где правда и где неправда, а я точно потеряла зрение, ничего не вижу. Вы смело решаете все важные вопросы, но скажите, голубчик, не потому ли это, что вы молоды, что вы не успели перестрадать ни одного вашего вопроса? Вы смело смотрите вперёд, и не потому ли, что не видите и не ждёте ничего страшного, так как жизнь ещё скрыта от ваших молодых глаз?

(Любовь Андреевна Раневская, «Вишневый сад» А.П.Чехов)

Петя, сын хозяев дома, студент и начинающий «рЭволюционЭр» (как его назвал Корн), поначалу кажется юношей — задорным, порывистым, идейным, болеющим всем тем, чем положено «переболеть» молодому человеку его возраста. Он бросает фразы-лозунги о счастии человечества, о переустройстве мира, совершенно не обращая внимания на настроение всех присутствующих, как и положено подростку, ставя свои цели и интересы на безусловно-первое место.

В какой-то момент мне показалось, что Евгений Вальц (актёр, играющий Петю), делает что-то не совсем то, возможно даже, переигрывает — так утрированно выглядела его обида на фразу Ипатьева, когда он сел в стороне, по-детски надув губы. Но минута размышлений – и всё встало на свои места. Пете только кажется, что он вырос, на самом деле он совсем ещё мальчик. Маленький мальчик, который ввязался в интереснейшую игру, о последствиях которой он в силу возраста даже не пытался задумываться. И когда поручик, не щадя его юношеского самолюбия, прямо говорит ему по сути об этом, он мгновенно и очень ярко, по-мужски, вспыхивает, как спичка:

«Повторите, что вы сейчас сказали!»

Сколько боли и взрослости в этом возгласе, даже не возгласе, а требовании! Но так же быстро он гаснет, растеряв на эту вспышку все свои и без того небольшие силы. С трудом удержанный отцом, он уходит в сторону ото всех и сидит один, мне даже показалось, что плачет. Обиженное дитя, у которого только что отобрали игрушку, а может быть даже — мечту (а что может быть страшнее потерянной мечты?) И несчастный ещё больше оттого, что он, в общем-то, понимает, что игрушку эту отобрали заслуженно, хоть и неожиданно. Тем больнее ему всё это пережить. Хотелось подойти и вместе с его сценическим отцом погладить по голове и сказать: не плачь, всё ещё будет – будет и мечта, и дело всей твоей жизни, а пока наберись сил, чтобы всё это было тебе по плечу…

Но дальше произошло то, чего я не ожидала, но что можно было предположить в умном домашнем мальчике Пете — он начал стремительно взрослеть, буквально на глазах, как будто эта его стычка с Ипатьевым стала неким переломным моментом, той самой тонкой гранью, отделяющей детство от взрослости, перешагнуть которую Петя был внутренне готов, но не решался. Он уже не так безаппеляционен в речах, хотя ещё продолжает настаивать на своих идеях, у него хватает сил и мужества обратить, наконец, внимание на чувства окружающих людей — он ласкается к матери, понимая, что это — большее, что могут они сейчас дать друг другу. И когда вновь заходит разговор о грядущих, таких желанных его сердцу, переменах,

«Ни один ресторан, ни один театр не закрылся!»

говорит он, но уже не с вызовом, как прежде, а с болью и слезами отчаяния. И, наверное, не случайно то, что именно Петя, несмотря на только что минувшую ссору, первым подхватывает вальс, начатый поручиком очень тихо, издалека, как будто слышен он от самих сопок Манчжурии:

Тихо вокруг. Сопки покрыты мглой.
Вот из-за туч блеснула луна…
Могилы хранят покой
Белеют кресты — это герои спят.
Прошлого тени кружатся вновь,
О жертвах боёв твердят

Давно знакомая, нежная мелодия, сделавшая впервые мной услышанные, страшные по сути слова, ещё пронзительнее. И как пощёчина всем присутствующим — слова поручика Ипатьева:

«100 тысяч человек погибло под одним Мукденом — солдатики, офицерики… Некоторые – совсем мальчишки, моложе Пети…»

Не уберегли, не доглядели…

* * *

Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? Жалею ли о чём?

(М. Лермонтов)

В одной из рецензий встретила утверждение, что в спектакле отсутствует интрига, действие, сюжет. Совершенно не согласна! Действия, правда, не action, а внутреннего, движения душ и характеров, в спектакле более чем достаточно, если всмотреться и вдуматься. Меня, например, сильно зацепила сюжетная линия поручика Ипатьева, тайно влюблённого в Ирину, хозяйку дома.

Не могу понять, почему такие милые и дружелюбные, казалось бы, люди отвернулись от того, кто своей судьбой (более того, как покажет время — жизнью) заплатил за юношеские фантазии их детей. Поручик Ипатьев (Александр Кольцов) чужой на этом «празднике жизни», хотя вроде бы и считается другом семьи. Чужой для всех, даже для тех, у кого нет явного повода для претензий к нему – для доктора Корна, для Анны.

В общем весёлом танце ему не нашлось места — Анна игриво-легко вовлекает его в свою игру и также легко выталкивает прочь, а он… Он, поначалу оживившийся, принимает это как данность, лишь слегка удивившись. Она же в момент стычки Ипатьева с Петей поддевает: «А Вы вызовите его на дуэль!», — прекрасно понимая, что поручик никогда не будет драться с ребёнком, и ставя его тем самым в нелепое положение бессилия сильного… Анна будто мстит ему за что-то.

За что? Неужели только за то, что он неосторожно посмел полюбить хозяйку дома? За то, что на её именины принёс ей букет цветов? За то, что не пошёл, как многие другие, по пути тайной страсти, а предпочёл мучиться в одиночестве ради сохранения чести её и своей?

Почему Сергей Львович, который сам довольно свободно и весьма увлечённо общается с парижской гостьей, багровеет, а кулаки сжимаются, когда поручик просто оказывается рядом с Ириной? Почему вроде бы нежно любящий жену, он отказывает ей в простом, и может быть, последнем в её жизни, человеческом счастье – радоваться тому вниманию и любви, которые так робко и осторожно дарит ей Ипатьев? Ведь они оба ничего не просят для себя, они молча любят и сами же страдают от своих чувств. Это — любовь?

Белоснежный китель Ипатьева — невольная ассоциация с «белой вороной», нет, с белым вороном скорее — сути это не меняет, но «ворон» звучит значительно благороднее, и это правильно. В этом обществе он совершенно лишний, его вычеркнули из их жизни. Для чего? Может быть, для того, чтобы он одним своим присутствием не напоминал о том, что где-то есть другая жизнь, другие цели и другие ценности?

Понимает ли он сам, что он здесь лишний? Бархатным глубоким баритоном начинает звучать романс «Выхожу один я на дорогу», и ещё до слов ведущего ясно осознаётся мысль – он один, он всегда был один и до конца останется один. Это не его выбор, но это его судьба. Потому, что он другой. Не потому, что он сильный и, в отличие от них, может защитить и не только себя, а потому, может быть, что он гораздо более ценит жизнь, ибо знает ей настоящую цену…

Почти всю оставшуюся часть действа Ипатьев просидит на краю сцены или простоит в её дальнем углу. Почему же он не уходит из дома, где ему не рады? А вы смогли бы покинуть дом, где осталась единственная радость, когда вам известно, что новой встречи, скорее всего, уже не будет, и счёт идёт на недели и месяцы, а может быть даже и на дни? В какой-то момент я замечаю, что поручик стоит с мечтательной полуулыбкой на лице. Откуда она? Могу предположить только то, что он чувствует (или уже знает?), что совсем скоро они с Ириной встретятся там, где уже никто не сможет их разлучить…

На мой взгляд, очень удачно подобран типаж актёра. На фотографиях репетиций, видимо ранних, совсем другой актёр, он выглядит слишком юным и немного «сладким». Вряд ли бы ему с такой внешностью можно было всерьёз поверить, что он был на сопках Манчжурии. Александр же Кольцов — весьма подходящая фигура на роль русского офицера. Играет Кольцов очень точно и выразительно. Робость, влюблённость, одиночество, отчаяние, благородство и достоинство русского офицера – всё читается в голосе, мимике, осанке, во всём. Чистое, проникновенное пение очень разных по характеру романсов дополнило яркий образ офицера, созданный Александром.

Слёзы… Они у меня случаются. Правда, не часто. Тогда случились.…

* * *

Театр МУЗЫКИ И ПОЭЗИИ
п/р Елены Камбуровой

(официальное наименование театра)

Удивительно, но даже музыка в этом театре живая. Живая во всех смыслах, начиная с того, что музыканты играют на настоящих инструментах (рояль и гитара), а не на электронном эрзаце, и заканчивая тем, насколько точно, на мой взгляд, подобраны голоса актёров — и речь, и вокал — к характерам героев.

Поразил очень высокий, чистый и звонкий голос курсистки Алины (Виктория Тихомирова), девочки, которая пытается вместе со взрослыми пить водку и с гордостью говорит, что ей «уже 19», но при этом читает Блока так, как будто в детстве выступает перед гостями, стоя на табуретке. Чуть позже она, эта взрослеющая девочка, но уже со стержнем внутри, проявит (и проявит первая!) совершенно по-детски свои чувства к Пете — другу и жениху — внезапно чмокнет в щёку и убежит…

Судя по фотографиям, у этой героини прежде вместо вьющихся кудрей под кокетливой шляпкой были косички с белыми лентами. Наверное, они ей очень шли…

А как они с Анной исполнили романс «Звёзды на небе»! Интересно слушались два очень разных голоса с точки зрения драматургии: две совершенно разных женщины — юная барышня с высоким чистым голосом и «прожжённая светом» эмансипе, поющая низко и чуть хрипловато — поют об одном и волнует их одно:

Листьев ли шепот иль ветра порывы
Чуткой душою я жадно ловлю
Взоры глубоки, уста молчаливы
Милый, о, милый, люблю

Кому поёт Алина, вполне понятно. Но вот загадка – кому поёт Анна? Уж не Ипатьеву ли?..

Была очень удивлена исполнением песен Евгением Вальцем, поскольку имею представление о том, как он любит и умеет петь романсы. Поэтому и ожидала чего-нибудь очень красивого и очень знакомого, а он выдал совсем неожиданное: вместо душевного романса — революционный лозунг, вместо простого напевания незнакомой мелодии «с листа» — целую историю в лицах про «бедную чайку», сражённую «охотником безвестным». И всё это с такой гремучей смесью деликатности и экспрессии! Вот она, скрытая до поры до времени (режиссёрами) от зрителей его бешеная энергетика, которую он имел ввиду в одном из своих интервью («я бы Симона Зелота сыграл с удовольствием!») Очень хотелось закричать «Браво, Женя!», но я, конечно же, не решилась нарушить тонкую канву спектакля.

У зрительного зала этого театра потрясающая акустика — актёры пели без микрофонов, но какой удивительный при этом был звук! Звук живой и объёмный, звук, который проникает в самые потаённые уголки, обволакивает и завораживает. Временами хотелось просто раствориться в нём, чтобы впитать его весь, без остатка. Особенно интересно и трогательно звучала музыка, исполненная а’капелла. Очень сложный вид вокального искусства даже для профессиональных певцов, вполне удался актёрам этого удивительного театра.

Очень порадовали великолепные аранжировки Олега Синкина — тончайшая грань между завтра и вчера, миром и войной, жизнью и смертью. Начинает звучать

«Белой акации гроздья душистые…»

и уже через несколько тактов сквозь знакомую мелодию начинает пробиваться другой ритм:

«… и как один умрём в борьбе за это…»

До этого спектакля я не знала, что этот, как и многие другие романсы того времени, впоследствии были переделаны в революционные гимны. Вам какой вариант больше нравится?

Мелодекламация «Чёрная шаль» — блестящий антипример диалектики в действии: не всегда количество переходит в качество. Минимумом средств (ресурсов, как сейчас модно говорить) — 6 участников действа в простых бумажных масках на6 кв. метрахсцены — один талантливый и смелый режиссёр Радов (Мохаммед Абдель Фаттах) создал настоящий театр ПОЭЗИИ. Очень эффектным было появление актёра на сцене в образе цыганки. И пронзительный момент: Ирина подаёт цыганке руку и спрашивает «А мне что ты нагадаешь?», и цыганка отвечает — «А ты будешь жить… вечно»

* * *

Я все жду чего-то, как будто над нами должен обвалиться дом.

(Любовь Андреевна Раневская, «Вишневый сад» А.П.Чехов)

Когда начал звучать «Вечерний звон», мои глаза закрылись сами собой – настолько гармонично это было — и я увидела красивый закат, красивый дом, красивых людей… И вдруг как будто прозрела – вот они, забытые нами, такие простые и доступные человеческие радости — полевые цветы, домашние концерты, игры, шарады, танцы… Доступные абсолютно всем, и почти всеми нами забытые…

В какой-то момент мне показалось, что слышу где-то очень далеко первые отголоски грозы – в пространстве ли, во времени. Но пока ещё хватает у этих милых и в чём-то наивных людей сил заглушить её раскаты хором своих голосов…

И, пожалуй, самая яркая моя ассоциация спектакля — сцена известия Радова о смерти Чехова.

Позади всех, единственный освещённый, стоит Петя. В руках у него книга тех самых (его будущих) воспоминаний. И он сразу представился хранителем границы между прошлым и будущим, вершителем, от воли которого каким-то образом зависит и то, и другое. Но… Внезапно налетевший порыв ветра распахивает окно, быстро-быстро листает страницы книги, как страницы прошлой жизни, спеша поскорее перевернуть самые страшные из них. Ещё порыв – и полетели милые его сердцу фотографии. Они падают на пол, как ненужные никому более воспоминания о былом счастии и покое… Летят, как вся прошлая жизнь, а может быть и сама история — вникуда… Петя не может их удержать. Он смотрит… смотрит… И вряд ли сам успевает понять, чего же на самом деле он желал, и как осуществятся теперь его мечты.

Гроза уже совсем рядом…

* * *

Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка.
И замолк мой ямщик, а дорога
Предо мной далека, далека…

(старинный русский романс)

Поклоны после этого спектакля, и, правда, немного странные. Необычные.

Когда актёры уже, кажется, покинули сцену, они вдруг возвращаются, и зал снова заполняет МУЗЫКА. Негромкий, очень проникновенный, звучащий потрясающе гармонично романс. Вот этот момент единения всего, что есть в зале — музыки, поэзии, сцены и зрительного зала — самое поразительное в финале спектакля.

Но заканчивается и это маленькое чудо, и зритель остаётся один на один с собой настоящим. Дальше свою дорогу каждый выберет сам…

Я очень благодарна режиссёру-постановщику спектакля Ольге Анохиной за это последействие, такое необходимое — оно возродило надежду, а, главное, дало возможность думающему и чувствующему зрителю вернуться в реальность, выйти из того особого состояния, в которое он погрузился во время спектакля, сохранив при этом всё, что успел понять и почувствовать.

Я благодарна ей и за те простые и изящные режиссёрские находки, которые украсили спектакль, не отвлекая зрителя от основного, очень насыщенного переживаниями, действия.

Я очень благодарна также всем, кто своим вдохновением, трудом и талантом создал произведение искусства под названием «Снился мне сад»:

Елене Камбуровой за её талант, интеллигентность, вдумчивость, за то, что она смогла собрать под одной крышей талантливых людей и создать для них комфортные условия для творчества.

всем актёрам, принимавшим участие в спектакле, поддержавшим и развившим своим творчеством и талантом блестящую идею Елены Антоновны.

педагогу по вокалу, научившему петь драматических актёров интереснее и лучше многих «около-профессиональных» певцов, научившему их жить музыкой, дышать музыкой и петь МУЗЫКУ.

художнику-постановщику и звукооператору за создание особой атмосферы спектакля, а также всем работникам технических служб за то, что они честно выполнили свою работу так, что ни одна техническая погрешность её не нарушила.

костюмерам, гримёрам, реквизиторам за те мелочи и детали, которые сделали образ эпохи законченным. Помню — букет полевых цветов и первая мысль «Откуда они их взяли, зимой?»

А за чудесный сувенир — магнитик ручной работы — отдельное спасибо художнику по свету!

Я благодарна всему коллективу театра музыки и поэзии под руководством Елены Камбуровой за тот праздник, что они подарили нам, зрителям.

Браво!

И спасибо тебе, Дом, в котором живёт душа!

Виктория С.
21.03.2012 г.

Павел Чердынцев, 06.02.12 г.
для портала Жизнь — театр

В моем театральном авторском журнале нет рубрики, посвященной спектаклям, которые никогда не были показаны в Петербурге (а журнал петербургский). Если бы мне что-то помешало опубликовать статью о спектакле, о котором далее пойдет речь, в одной из уже существующих рубрик, то я бы, не задумываясь, создал новую – посвященную спектаклям других городов. В частности, спектаклям Москвы, где, помимо прочего, относительно недавно рожден удивительный и во многом уникальный театр Музыки и Поэзии под руководством Елены Камбуровой.

Возможно, когда-нибудь (когда я начну активно передвигаться по стране, как это было во времена юности) я открою раздел, который будет называться, скажем, «А что у них?» или «Не можешь увидеть, так хотя бы услышишь» (имеется в виду – прочитаешь), но пока я принимаю решение разместить свои нижеследующие впечатления в уже имеющейся рубрике «Гастроли» (будем считать, что здесь мы пишем не только о гастролях уже состоявшихся, но и о будущих, а гастроли театра Камбуровой просто обязаны состояться в Петербурге).
Итак, выход найден – к спектаклю.
«Снился мне сад…» Несмотря на то, что в авторах этой постановки, вернее так – этого театрального произведения искусства значится множество имен (вдохновитель – Елена Камбурова, драматург – Вадим Жук, редактор – Елена Покорская, режиссер – Ольга Анохина, музыкальный руководитель – Олег Синкин, плюс художники, балетмейстер, композиторы, поэты), автора тут два – Музыка и Поэзия. Если задаешься вопросом: «Театр Музыки и Поэзии – это как?» – тебе следует, изловчившись, приобрести билет на спектакль «Снился мне сад…» (купить билет в камбуровский чертог душетворчества – задача не из легких) – и все тотчас станет ясным. Хотите умом и сердцем понять и ощутить, что такое музыкально-поэтическое «и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь»? Торите путь к означенному театру: в нем все перечисленное преталантливо реализовано.
В программке к «Снился мне сад…» шаблонно написано: «В спектакле звучат» и «Действующие лица и исполнители». Формально – правильно, по сути – неверно. Надобно писать так: «В спектакле оживают» и «В спектакле живут». Здесь ощутимы и последняя любовь, и заметенная снегом Россия (хотя по сюжету – лето; но это пока – пока еще), и выход одного, утомленного жизнью человека на дорогу тихой ночью, и поцелуи, коими покрыты уста и очи, и чело. Здесь, если закрыть глаза и как следует разбередить фантазию (тебе в этом непременно помогут), можно почувствовать запах душистых гроздьев белой акации и принять чужие мечты о ком-то («Я ехала домой, мечтала я о Вас») за свои (скорей хочу домой, соскучился по Вам). Тут, чтобы увидеть звезды на небе, надо не смотреть, а внимать – взгляд обращается не на потолок, а внутрь себя. Много дум – сладостных, а то и тревожных – наводит не только «Вечерний звон», но и все, что ему в спектакле предшествует и все то, что звучит (оживает!) за ним следом. Финал – Россия заметена. (Заметена ли Россия сегодня, господа хорошие?) На бис однозвучно зазвенит колокольчик интонаций Елены Камбуровой (хотя однозвучия в театре Музыки и Поэзии стараются не допускать), выступающей здесь в роли рассказчика – вымышленного автора вымышленных заметок – воспоминаний о том, какой она была – невымышленная Россия, оживающей демонстрации того, какими должны быть невымышленные мы.
В спектакле живут:
Роман Калькаев, в образе Сергея Львовича Воловича, владельца фабрики, и Юлия Зыбцева/Алла Юганова, в образе его жены, Ирины Васильевны. Ирина смертельно больна, об этом ясно говорит доктор Корн (он же – Юрий Соколов), об этом догадываются остальные.
Еще раз: актеры в «Снился мне сад…» не играют – живут, живут и их условные персонажи, без ссылки на исполнителя, т.к. исполнители в своих персонажах растворены. Поэтому не важно, кого упоминать первым: «действующее лицо» или «артиста».
После спектакля Елена Камбурова мне скажет: «Никто из постановщиков не хотел браться за эту работу. Главная причина – отсутствие драматургии, конфликта между героями. Изначально все только говорили между собой, как бы репетируя вечерний концерт, и пели (как бы во время домашней репетиции). Никакого столкновения интересов не происходило». За дословность не ручаюсь, но смысл таков.
И тогда создатели спектакля, руководимые уже не только Музыкой и Поэзией, но и Драматургией, начали изобретать. Так появилась болезнь Ирины, а в связи с этим напряжение в общении супругов. Данное напряжение было решено разнообразить и усилить: в результате стало улавливаться влечение Ирины к поручику Ипатьеву (Александр Кольцов), тот, в свою очередь, увлекся ею, о чем догадывается уязвленный муж.
Отмечена в «Снился мне сад…» и вносящая раскол в отношения между людьми тема революционных настроений, в свете сегодняшнего дня, приобретшая усиленное звучание. Нет, никто не хотел проводить ассоциаций между студентом Петей (Евгений Вальц/Михаил Филиппов) и Борисом Немцовым, курсисткой Алиной (Виктория Тихомирова) и Евгенией Чириковой, как нет и намека убранства дворянской усадьбы, где происходит действие спектакля, на антураж Болотной площади. Так случилось само собой. Само собой – все истинное актуально. Но актуально не значит – документально и искусственно. В «Снился мне сад…» никто ничего не копирует, ни подо что не подстраивается. К тому же премьера спектакля состоялась за две недели до начала сегодняшних массовых протестных явлений в России, 20 ноября 2011 года, а затевался он, понятное дело, еще раньше. Ассоциации бывают сознательными и непредумышленными. Второе ценнее.
Все действие проходит в один день – 2 июля 1904 года – в год и точный день смерти Антона Павловича Чехова. «Чехов умер», – сообщает перед самым концом (спектакля, эпохи) Мохамед Абдель Фаттах или, что вернее, режиссер Константин Радов.
Всего предусмотреть нельзя. Хотя в «Снился мне сад…», казалось бы, все предусмотрено. Например, Наталья Селиваненко – няня Глаша – наливает в рюмку такое количество водки, чтобы при испуге часть ее расплескалась (это эффектно), но часть осталась на дне, иначе рюмка опрокинется, а опытная прислуга рюмок не роняет, посуду не бьет. Художница, эмансипе Анна Александровна (Ольга Тенякова) вызывающе не похожа на других – поведением, нарядом – еще бы, она только что из Европы, из Парижа, где, по заявлению доктора, «уже давно не модно целовать ручки». Рассказчик – Елена Камбурова – единственный/единственная, к кому прикреплен микрофон. «Я хотела максимально от них отличаться», – признается актриса. Но пением в микрофон Камбурова убила еще одного ценного зайца: ее омикрофоненный голос на фоне остальных голосов звучит точно эхо. Часто говорят об эхе из прошлого, здесь – эхо из будущего. Фундамент спектакля – воспоминания.
И все же, как было отмечено, всего не предусмотришь. Реальный день смерти Чехова – день именин придуманной Ирины. Кто-то дотошный подметил, что 2 июля Ирины именин не празднуют. Не понаслышке знаю, как любой скрупулезно работающий автор переживает подобные огрехи в своем труде. Казалось бы, обо всем подумал, на все обратил внимание, ан нет.
И все же вышесказанное не повод для сожаления. Лично моя печаль, как жителя Петербурга, в другом.
Я многократно бывал в Москве – учился в ней, любил и люблю ее. Но пожалел я о том, что живу не в Москве, а в Петербурге, впервые – после визита в театр Музыки и Поэзии под руководством Елены Камбуровой. И это не преувеличение. Мне в моем родном городе будет театра сего не хватать.
Так пусть мне хотя бы приснится тот сад…

Лариса Каневская
«Театральный мир», 23.12.2011

Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой — поразительное место. Поражает степень концентрации культуры на один квадратный сантиметр, этого культурного слоя хватило бы стадион накрыть, а тут — полсотни зрителей всего!
Давно я не испытывала такого чувства восторга, находясь на спектакле. Хотелось, плакать и смеяться одновременно и немедленно сделать что-то очень хорошее!
Какая любовь разливалась в пространстве театрального зала! Любили зрители все, что они видели и слышали, любили актеры все, что они творили на сцене в этот вечер, любили их герои всеми силами души, каждой клеточкой!

Наконец, о самом спектакле.
Действие пьесы происходит в начале двадцатого века, точнее, в 1904 году, день определен печальной датой смерти Антона Павловича Чехова, эту страшную весть приносит персонаж пьесы режиссер Радов (Мохаммед Абдель Фаттах). Программка спектакля «Снился мне сад…» напечатана на отксерокопированной странице газеты «Русские ведомости». Автор пьесы Вадим Жук взял один день из жизни русского семейства, настоящего, потому что в основе — документальные дневники Петра Сергеевича Воловича, а, может, и не документальные, а может, их и не было вовсе, и придумала Воловича сама Елена Антоновна Камбурова. Важно другое: за каждым персонажем — своя история, свой роман, своя судьба! Сегодня особенно остро осознаешь, какую Россию мы потеряли! Сегодня, на фоне яростного уничтожения последних остатков культуры, особенно нестерпима боль от утраты высокой нравственности и морали, теперь относящимся к предметам роскоши Сегодня эта роскошь нам почти недоступна…
В тот день на даче Воловичей готовятся к именинам Ирины Васильевны (Юлия Зыбцева). Неземная бледность хрупкого существа подчеркнута непослушно выбивающейся прядью тщательно уложенной прически, воздушной прозрачной тканью платья. Максимально точно на сцене проигрывается каждая деталь (художник-постановщик Ирина Пинова). Ирину обожает муж (чрезвычайно удачная работа Романа Калькаева). Сергей Львович — искренний, порывисто жалкий, и так ему сочувствуешь по-человечески, когда и он, и все герои, и зрители следят за страстью, раздирающей сердца двух влюбленных (его жены и поручика Ипатьева). Поручик Ипатьев (Александр Кольцов) страдает, мучимый благородством, не желая стать тайным любовником. Ирина жестоко страдает от любви, как от непрошеной болезни, мечется между любовью и долгом. Доктор (Юрий Соколов) страдает, понимая, что спасти Ирину невозможно, она гибнет от чахотки. Как и положено, у Чехова, страдают все. Острый карандаш за ухом, острый язвительный язычок, и самоуверенность, модный парижский костюм, при этом сильное душевное беспокойство, одиночество и уходящая почва из-под ног Анны, эмансипированной художницы (Ольга Тенякова). Петя Волович (Евгений Вальц) страдает, желая порвать со старым семейным укладом, который ему так мил, но будущая революция дороже. Нам так все это знакомо и дорого в чеховских пьесах! Милая интеллигенция, неспособная постоять ни за себя, ни за детей, ни за Родину. Как потом безжалостно и прицельно выбило ее с нашей российской почвы ветром социальных перемен! Как страдаем сегодня мы, лишенные своей истории, перечеркнутой и переписанной услужливыми рабами своего времени…
Режиссер Ольга Анохина поставила спектакль невероятно тактично и тонко: все происходит как бы само собой, рождается просто на глазах, в то самое мгновение, когда вы смотрите, и эта естественность — высший пилотаж. Удивительно точно распределены роли, понятно, что в театре Камбуровой все актеры — штучные, но такое впечатление, что каждого из них специально пригласили в труппу ради этого конкретного спектакля и этой конкретной роли.
Действо начинается просто и изысканно: Елена Камбурова берет в руки книжку, перелистывает, читает что-то вслух, звучит серебряный ее голос, и проза незаметно становится песней. Когда поет Камбурова, забываешь вообще обо всем…, время проходит полноценно, драгоценно наполняя душу…
В спектакле звучат двадцать музыкальных номеров. Камбуровой давно мечталось показать настоящие русские романсы, но не как концертные номера, здесь все романсы удивительно вплетены в тонкую ткань спектакля. Музыка нежно забирает вас в плен с самого начала (Олег Синкин и Вячеслав Голиков) и уже не отпускает. Олег Синкин совершенно по-новому аранжировал некоторые старинные романсы, будто написал их сам. Слушать их в этом спектакле — настоящее наслаждение.
Нет занавеса в конце, нет и точки, музыка не кончается, чувства остаются светлыми, хотя имеет место и трагедия, и печаль и скорбь. Страшна и непоправима смерть Антона Павловича Чехова (как несоразмерно событию мала заметка в черной траурной рамке!), мы переживаем это известие вместе с героями, и все пьесы великого Чехова будто проносятся перед нашим мысленным взором…
Невозможно не упомянуть остальные персонажи, каждый из которых чрезвычайно значим и точен: Алина, подруга Пети, и Глаша, няня (актрисы Виктория Тихомирова и Наталья Селиваненко) — проживают свои судьбы за один день так, что про каждую можно отдельную пьесу написать. Няня Глаша своим появлением с самоваром, словно добрый ангел отвращает от беды, от ненужных слов и поступков, готовых сорваться с губ или совершиться в недобрую минуту. Узнаваем трагически режиссер Константин Радов, уж мы-то знаем, как расправились потом с талантами, поначалу так нужными революции.
А как поют в театре Камбуровой передать немыслимо: кто был, тот знает, а кто не был — тому надо скорей туда, чтобы прильнуть к чистому хрустальному источнику и напоить душу свою чарующими звуками.
Маленький зал, штучные актеры и штучные зрители, всего одно действие, но велико искусство и высока нравственность!

Старосельская Наталья
(журнал Иные берега, № 3(23) 2011 г.)

В репертуаре Театра Музыки и Поэзии под руководством Елены Камбуровой появился удивительный спектакль. Он называется «Перед грозой», а жанр удивительно точно определен как «Романс в интерьере». Впрочем, когда задумываешься о спектакле после его окончания (а он долго-долго не отпускает, заставляя размышлять не только об истории русской культуры, но и о русской истории), понимаешь: задача создателей была значительно глубже, нежели создание «интерьера», потому и задевает спектакль так глубоко и болезненно.

Пьесы как таковой нет. Была давняя идея Елены Камбуровой включить в афишу театра русские романсы, но не сами по себе, не в концертном звучании, а в самом широком общественно-историческом контексте. И тут ей попались дневники некоего Петра Воловича, в которых была запечатлена во всей простоте и безыскусности атмосфера начала ХХ века — чрезвычайно дорогого для Камбуровой времени. Может быть, еще с тех давних лет, когда эта изумительная, уникальная певица и актриса впервые спела блоковский «Балаганчик» на музыку Владимира Дашкевича, она и ощутила этот совершенно особый, завораживающий, пряный аромат того времени и навсегда попала в его плен? Как я, а, может быть, и кое-кто из вас…
И вот на маленькой, уютной сцене театра воссоздана атмосфера всего лишь одного летнего дня 1904 года: выходят персонажи в белых платьях и светлых пиджаках, на дачной веранде стоит небольшой стол, справа — рояль, на котором фотографии, цветы в вазе. Они застывают, подобно фотографии, а сбоку Елена Камбурова в черном платье, отделенная от них словно завесой времени, поет романс «Элегия» на знакомые с давних лет стихи Юрия Левитанского. Романс о том, как вырубают вишневый сад, а цвет и привкус красного вишневого сока остается не только на губах, но где-то глубже, глубже: «Рубите вишневый сад, рубите — он исторически обречен…» И мгновенно возникает Время — с тем невосполнимым чувством потери, которое оно всегда в себе несет. С ощущением горечи. С почти физически ощутимой болью по прошедшему навсегда. С привкусом вишневого сока — сладкого как память и терпкого как утрата…
Двенадцать персонажей, включая саму Елену Камбурову и ее замечательных музыкантов Олега Синкина и Вячеслава Голикова, не разыграют, а предельно органично и просто, без суеты и излишнего пафоса, проживут перед нами всего лишь один летний день, наполненный подготовкой к именинам Ирины Васильевны (Юлия Зыбцева), красивой, энергичной, молодой женщины, чей сын и ведет дневник. Ее муж, инженер Сергей Львович Волович (Роман Калькаев) будет озабочен тем, что задерживается репетиция вечернего концерта, потому что опаздывают участники, и торопится с первой же из прибывших, подругой Ирины Анной Александровной (Ольга Тенякова) пропеть романс, а когда прибудет доктор Корн (Юрий Соколов), на несколько минут забудет о репетиции, потому что Ирина серьезно больна, и доктор рекомендует увезти ее в Крым — ведь там Антон Павлович Чехов, а он не только прекрасный писатель, но и очень хороший врач… Разговоры о поездке в Крым станут своеобразной лейттемой спектакля, и станет ясно, что этих людей, настоящих интеллигентов начала ХХ века, тянет туда потому, что именно там существует духовная опора русской культуры, нравственный ориентир русской жизни — Антон Павлович Чехов.
Постепенно начнут съезжаться и другие гости — сын Петр (Евгений Вальц), студент, всерьез зараженный бациллой грядущей революции, и его подруга курсистка Алина (Виктория Тихомирова). Они жаждут справедливости, избавления угнетенного народа, потому в знак протеста поют не романс, а революционную песню «Слушай», и никакие слова отца о том, что революция — это террор и кровь, самое ужасное, что только может быть, не в состоянии убедить молодых людей.
Только спустя долгое время Петр Волович поймет, к чему так тянуло его…
И тогда в его дневнике появится более поздняя приписка о поручике Ипатьеве (Александр Кольцов), влюбленном в его мать; здесь (а все фрагменты дневника читает Елена Камбурова) болезненно и горько прозвучат слова о том, как он «почти успел» на отплывающий в Константинополь пароход, увозивший остатки белой гвардии навсегда из России. «Почти успел…»
Режиссер спектакля «Перед грозой» Ольга Анохина перед началом рассказала о том, что один из фрагментов спектакля самостоятельно сделал артист Мохамед Абдель Фаттах, играющий режиссера Радова, в котором угадываются черты Вс.Мейерхольда. Он приезжает к Воловичам на репетицию концерта, переодевается цыганкой и разыгрывает хозяев и гостей. А потом начинает страстно, горячо настаивать на том, что романсы надо не петь, а разыгрывать, чтобы получилось истинно театральное зрелище. Для примера берется «Черная шаль» на слова Пушкина, и перед нами возникает авангардный, противостоящий Станиславскому, театр начала ХХ столетия — в чем-то немного наивный, в чем-то немного смешной, но — Театр!
В диалогах (часть из которых написана Вадимом Жуком, Еленой Покорской и всем коллективом театра), пении романсов (а артисты труппы театра поют изумительно!), мечтах о Крыме, чаепитиях, наскоро накрытых няней Глашей (Наталья Селиваненко) проходит день. Приближается гроза, приближается вечер, все ждут приезда известной актрисы, и Радов отправляется встречать ее на станцию, но возвращается один — в руках у него газета, в которой сообщение о смерти Антона Павловича Чехова. И ясно, что никакого концерта не будет, что висящая в воздухе гроза разразится все сметающем на своем пути, все размывающим потоком, но облегчения — не принесет.
Уже не принесет…
И невозможно после спектакля отделаться от мысли, которая для меня впервые так отчетливо прозвучала именно здесь и сейчас: трагедия ХХ века началась для русского общества и русской культуры в день смерти Чехова, потому что навсегда ушел нравственный критерий, духовный ориентир. Через несколько месяцев произойдет Первая русская революция со своим Кровавым воскресением, со своими мрачными уроками. Пройдет еще шесть лет, и не станет Льва Николаевича Толстого, а спустя еще несколько лет разразится революция, которая, подобно грозе, смоет из России лучших представителей интеллигенции, и процесс окажется необратимым и страшным.
Можно писать об игре артистов, о стильном оформлении художника-постановщика Ирины Пиновой и художника по свету Джимы Жмыховой, о тонком и очень точном музыкальном оформлении спектакля Олегом Синкиным (я никогда не слышала в такой удивительной аранжировке романс «Замело тебя снегом, Россия…», исполненный Еленой Камбуровой), о замечательных соло и дуэтах спектакля, но главным будет не это, а общий замысел, высокая идея, мысль, которую будит этот спектакль, и от которой невозможно отделаться.
Мы связаны с тем временем значительно прочнее, чем догадываемся. Самые прозорливые, такие, как Елена Камбурова, знают об этом и пытаются вернуть нас туда, чтобы вновь осмыслить, пережить и понять, что нет ничего превыше «звездного неба над нами и нравственного закона внутри нас». Ведь мы вновь оказываемся сегодня «перед грозой», а она далеко не всегда очищает воздух и дает свободное дыхание…

С сайта театра:

В репертуаре Театра Музыки и Поэзии под руководством Елены Камбуровой появился удивительный спектакль. Он называется «Перед грозой», а жанр удивительно точно определен как «Романс в интерьере». Впрочем, когда задумываешься о спектакле после его окончания (а он долго-долго не отпускает, заставляя размышлять не только об истории русской культуры, но и о русской истории), понимаешь: задача создателей была значительно глубже, нежели создание «интерьера», потому и задевает спектакль так глубоко и болезненно.

Александр Кольцов исполнил роль поручика Ипатьева.

Подробнее

Напоминаем: 18 мая открывается III Международный конкурс молодых артистов оперетты и мюзикла имени народного артиста СССР Владимира Курочкина. Приглашаем Вас на конкурсные прослушивания (19, 20 и 22 мая) и на финальный Гала-концерт лауреатов конкурса и звёзд музыкального театра 23 мая!!!
Пока иногородние конкурсанты уже собираются в дорогу, а екатеринбургские — во всех свободных углах родного Театра репетируют номера, мы спросили участников прошлых конкурсов об их впечатлениях…

Александр Кольцов, участник первого и второго Конкурсов (Москва):

Для меня участие в конкурсе — это, прежде всего, получение новых профессиональных ощущений, скорее спортивных, чем творческих… На момент участия я уже имел разнообразный опыт — играл в нашумевших мюзиклах «Норд-Ост» и «Чикаго», сотрудничал с различными московскими театральными проектами, снимался в кино, преподавал…

Поэтому я не ожидал новых рывков и бешеных стартов, «ярмарочных» целей тоже не преследовал… Интересно было общаться, узнавать новых людей, по ходу конкурса стать свидетелем того, что на музыкально-театральном пространстве СНГ много молодых способных артистов, ну и убедиться на своём опыте в правоте мнения, что решение жюри — это не всегда истина в последней инстанции. Тем ценнее было получить в свой адрес высокую оценку Е.В.Третьяковой, одного из ведущих специалистов отечественного музыкального театра, или Генерального менеджера «Light Opera Works» Бриджит МакДоноу, не только назвавшей моё выступление соответствующим бродвейскому уровню, но и подкрепившей эти слова личным письмом-рекомендацией, которое я получил спустя несколько месяцев после возвращения из Екатеринбурга. Это дороже любого официального лауреатства…
Если бы не большая загруженность и зарубежные гастроли, совпавшие по срокам, возможно, я бы принял участие в этом состязании и в третий раз, потому что диапазон конкурсных эмоций — это очень полезный тренаж для психофизики артиста. Но я с удовольствием буду «держать кулаки» за своих друзей из Краснодара, которые с моей подачи собираются принять участие в конкурсе.

Оригинал статьи здесь